Алексей Царев - С днем Победы!

День Победы...

Двоякие чувства.
Это один из тех праздников, которые я ощущаю моими и великими.
С другой стороны, я рад, что для тех, кто родился намного позже меня - это уже почти "исторический" праздник; что тень той войны уходит все дальше и дальше.
Слишком был силен тот надлом в жизни каждого, кого война затронула так или иначе...

Я родился через 19 лет после окончания войны.
Мои дедушки-бабушки прошли через войну взрослыми людьми. Родители - еще детьми. Но и того, что они пережили и запомнили, хватило.
Я рос среди них, их воспоминаний, рассказов.
Потому сам воспринял давно закончившуюся войну как часть моей жизни.


***
Если бы мой отец уехал из Ленинграда в эвакуацию на неделю позже или вернулся бы на неделю раньше, он бы считался блокадником. Так - нет.
***
Он был в эвакуации в Кировской области. В детском доме. Сейчас он не любит есть капусту. Потому что три года в этом детдоме он ел только капусту. Запеканка из капусты и горстки муки. Щи из капусты. Пустые. Раз в неделю на костном бульоне или подкрашенные молоком. Стакан на котел. Котлеты из капусты. Тушенная капуста. Капуста во всех видах. И так три года.
***
Еще они воровали с полей картошку. Точнее, ту, что осталась - с поля, где уже выкопали картошку. Мы с мамой всегда старались чистить картошку, а не доверять это отцу. Он не вырезал глазки, черноту и т.п. Это - еда.
***
Вообще, призрак голода чувствовался все мое сытое детство. Не доесть или выкинуть еду воспринималось жутчайшим грехом.
***
Лет в 10 или 12 я ел как-то манную кашу. Она мне не нравилась. Очень. Я давился и ел. На середине тарелки все-таки признался, что каша какая-то невкусная. Мама попробовала и выплюнула. Каша давно скисла.
***
Символ сытости - булка с маслом. У отца до сих пор бутерброд - любимое блюдо.
***
Мама рассказывала (о детстве): "Мы очень завидовали семье К. Они были богатые. У нас был только хлеб. А у них - почти каждый день - булка.
***
Все парки, все скверы, все газоны в Ленинграде были перекопаны под огороды. Огороды были и на площади Декабристов вокруг Медного всадника.
***
Отец уже вернулся из эвакуации, когда в Ленинграде стали ставить на место памятники. До того их спасали от бомбежек и обстрелов, зарыв в землю. Отец помнит, как на Аничков мост возвращали клодтовских коней.
***
Возможно ему жилось бы легче в блокадном Ленинграде. Бабушка (Лидия Андреевна) была всю войну народным судьей. У нее был хороший продуктовый паек. Она не голодала.
***
Хороший паек и не голодала - по сравнению со 125 блокадными граммами. Помню, бабушка показывала мне фото себя и своей лучшей подруги блокадной поры. Та была в форме. Оказалось, работала в прокуратуре. "У них был паек, как у военнослужащих", - у бабушки в голосе была обида. Тогда не понял, почему.
***
Так вот. Всю блокаду бабушка была судьей. Судов было много. В основном - бытовуха. Серьезных дел было мало: грабители, мародеры, бандиты подлежали расстрелу на месте.
***
На конвоирование лишнего народу не было. Поэтому суды происходили в Крестах. Там, где сейчас т.н. "следственные кабинеты", у судей всех районных судов Питера были "залы". Площадь стандартная - 9 квадратов. Бывая по адвокатским делам в Крестах, пытаюсь представить, как в этих комнатках помещались судья, два заседателя, прокурор, защитник, обвиняемый, а то еще и свидетели.
***
Бабушка была матерью-одиночкой. По крайней мере, так считается. У моего отца, и у меня - бабушкина девичья фамилия. Мужа она нашла тогда, в блокаду, в тех же Крестах. Дед (Владимир Львович) работал в тюремной системе. В культурно-воспитательной части.
***
Моя мама и ее сестра-близняшка Лида родились в 39-ом. В 41-м семьи работников Кировского завода эвакуировали в Кировскую область. Ее отец (Евгений Альфредович) был инженером. Призыву не подлежал - инвалид, без ноги. Остался работать в блокадном городе.
***
В Кировской области Лида умерла. Мама - выжила. Примерно до 35 лет стояла на учете в туберкулезном диспансере. Группа риска. Хронический плеврит. Из-за болезней пошла в школу на год позже.
***
В 43-м из Ленинграда приехал мамин отец. Ей было четыре года. Она разрыдалась со страха. Она же не знала, как выглядит ее папа. А тот человек, который к ним зашел, был ужасным - худой, кожа неестественного цвета натянута на кости, деревянная нога. Мама приняла его за Кащея Бессмертного.
***
Мамин отец выжил в блокаду, потому что ее мама была больным человеком. У нее была астма и еще куча болячек. Сама она была медсестрой. Верила в гомопатию. Когда семья уехала в эвакуацию, в квартире оставались гомеопатические лекарства. На 90 процентов эти горошинки состоят из глюкозы. Евгений Альфредович брал горошинки из разных пакетиков, чтобы избежать лечбного эффекта. Он был инженером. Его паек по карточкам - 125 грамм. На этот паек прожить нельзя.
***
И моя мама, и ее мама пытались спрашивать Евгения Альфредовича о блокаде. Он никогда ничего не рассказывал. "Вам не нужно этого знать. А я не хочу вспоминать об этом".
***
Еще он говорил: "не верьте, что в беде люди становятся лучше."
***
В 43-м мамина семья переехала в Челябинск. Ее отца отправили строить танки там. Когда они вернулись в Ленинград, их квартира (еще "дедовская", большая, четыре комнаты, между прочим, кооперативная) была занята другими людьми. Им дали сначала комнату, потом двухкомнатную квартирку в "трофейном доме". "Трофейные дома" строили военнопленные немцы.
***
Вот такие вот истории...

***