Друзья

Ну что, был я в субботу на "Воццеке". Настраивался вопреки собственным опасениям радоваться - и, в общем, порадовался: всё-таки это был спектакль, а не то, что грозило.
Теперь совсем вкратце по пунктам.
Сама опера - я понимаю, что глупо её рецензировать через 80 с лишним лет после премьеры, но всё-таки: оказалась какой-то неожиданно привычной и обжитой. Можно сколько угодно напоминать себе, что она отличалась в момент появления радикальнейшей новизной, - не помогает. Совсем патриархальной она, разумеется, не стала, но после нескольких недель предрекламных разговоров о том, как трудно будет москвичам не ошалеть от невиданного новаторства "Воццека", опера показалась шокирующе комфортной для слушания.
Постановка Дм. Чернякова вкупе с его же сценографией образовали не царапающее глаз зрелище. Конечно, ни от либретто Бюхнера-Берга, ни от исходного смысла оперы  в этой постановке практически ничего нет. Взамен нищеты и отчаяния, из которых в "Воццеке" состоит всё, у Чернякова - гламур провинциального телеканала. Но в современных оперных постановках с сохранением смысла партитуры частенько бывает настолько хуже, что тут как-то съедается. Тем более, что постановка и вправду изобретательная, складная - в некотором (телегламурном же) смысле даже впечатляющая. То, что действие сплошь и рядом грубо противоречит поющимся словам (кстати: прекрасно подаются титры!), -  я быстро, с первой же картины научился прощать. Хуже то, что множество придуманных Черняковым лишних людей, мизансцен - лишних впечатлений! - создают ощущение какой-то чрезмерной - если угодно, карнавальной - суеты, тогда как трагедия-то разыгрывается (должна разыгрываться) во всех отношениях нищенская, то есть очень простая.
С вокалом дело обстояло совсем неплохо. Если бы не закравшееся, а временами прямо-таки захлёстывавшее меня подозрение, что пение было не без микрофонов, я бы певцов прямо-таки похвалил. Особенно приятно, что вполне достойно выглядели наши. Михаил Губский (Капитан) начал даже и превосходно, хотя потом несколько сбавил. Вполне приемлемым мне показался Дмитрий Ульянов (Доктор) и очень недурным Роман Муравицкий (Тамбурмажор). Георг Нигль (Воццек) очень неплох, но с ним, как мне показалось, случилась вот какая история. В этом спектакле музыка - и постановщик - требовали от исполнителя заглавной роли всё-таки мало совместимых вещей; г-н Нигль работал больше на Чернякова, чем на Берга - и это сказалось. Сегодняшний Воццек проиграл обоим, слышанным мною ранее (Фишер-Дискау и Грундхебер), куда более резко, чем исполнители прочих партий своим оппонентам из тех же записей. Вот Марди Байерс (Мари), очень возможно, и выдержала бы сравнение с Эвелин Лир или Хильдегард Беренс. Я говорю "возможно", потому что далеко не всю партию смог услышать: даже мощное сопрано Байерс оркестр под руководством бравого Курентзиса то и дело заглушал - что уж говорить обо всех прочих певцах.
Теперь, стало быть, о главном - о Курентзисе. Счастлив доложить, что он провёл спектакль несопоставимо лучше, чем я с ужасом ожидал. Точнее - несопоставимо менее плохо. Грубых оскорблений уху практически не наносили - в отличие от (незабудунепрощу) позапрошлогоднего "Дон Жуана" - и в целом опера прозвучала вполне удовлетворительно. Но откуда критики - в том числе искренне мною уважаемые - брали основания для бурных восхвалений Курентзиса, я понять не сумел. (Уж скорее, я полагаю, можно бы похвалить оркестр.) На мой-то вкус, одно только пристрастие к подавлению певцов оркестровым звучанием уже свидетельствует о, вежливо говоря, незрелости дирижёра. Но не только в дисбалансах дело. Если бы вся прелесть берговой оперы состояла в переходах от суперпианиссимо к мегафортиссимо, атлетическая манера модного маэстро (иногда всерьёз теряешься: дирижирует он - или делает силовую гимнастику - или отбивается от воображаемого стада диких обезьян) могла бы оказаться адекватной. Но для передачи деталей (а в партитуре "Воццека" их бесконечно много) стиль ветряной мельницы не очень пригоден - и вместо расшитого золотошвеями полотна опера предстала если не дерюгой, то недорогим сукнецом. К тому же попсовый привкус, которым маэстро одаряет всё, к чему прикасается палочкой, Бергу как-то не совсем к лицу.
Зато он, этот привкус, прекрасно срифмовался с черняковским гламуром - и в итоге (закончу тем же, с чего начал) получился цельный и вполне приемлемый спектакль. В мае, говорят, будет ещё несколько представлений - сходите; если правильно настроитесь (порадоваться) то, думаю, не пожалеете.